Златоустовская гравюра

Начало гравировальному промыслу в Златоусте было положено немецкими мастерами братьями Шафами. Приехав в начале 19 века на Урал, в декабре 1817 года набрали первых учеников. Шафы добросовестно передали молодым художникам все свои секреты, в том числе золочение через огонь. В традициях Золингена — а именно им и следовали художники — клинок обычно украшался двумя-тремя символическими рисунками. Чаще всего можно было встретить перекрещенное оружие, веточку лавра, рог изобилия. Все это редко составляло единую композицию. А если и делались такие попытки, то разбросанные по клинку пятна рисунков просто объединялись узкой позолоченной рамкой. Техника исполнения была традиционна: рисунки гравировались иглой. Реже на вытравленном поле клинка применялась возвышенная, рельефная позолота.

Взгляните на шпагу, хранящуюся в Златоустовском краеведческом музее. С первого взгляда даже трудно понять, что изображено на крошечных рисунках. Тонкие, едва заметные линии, прочерченные иглой, теряются в золоте и синении. Оригинальных работ у Шафов в первый период их работы в Златоусте почти не было. Они копировали рисунки с клинков, которые были куплены в Золингене.

Кинжал кавказский. «Златоустовская гравюра на стали»

Кинжал кавказский. «Златоустовская гравюра на стали»

Кинжал кавказский. «Златоустовская гравюра на стали»

Исполнителей и заказчиков это пока устраивало. Способ нанесения золота в смеси с ртутью был известен с глубокой древности. Им, например, с успехом пользовались скифские ювелиры при изготовлении сережек. Отдельные мельчайшие детали украшений не сплавлялись, а как бы склеивались «золотой амальгамою», ртуть затем выпаривалась, и крошечные золотые маковые зерна, образующие узор, «прилипали» друг к другу. Так что «секрету» Шафов не одна тысяча лет. Конечно же, этот способ нанесения золота на сталь был известен оружейникам Тулы, которые еще в XVIII веке наносили на именное оружие золотые надписи. Кстати, на Златоустовском заводе со дня его основания работало немало тульских мастеров, и возможно, что золочение через огонь было здесь знакомо и до приезда Шафов.

Основным инструментом Шафов была игла. Перед нанесением рисунка они покрывали киноварью всю поверхность клинка. После просушки рисунок процарапывался иглой и вытравливался.

Все, можно сказать, в пределах правил, ведь именно так работают все граверы — от Дюрера и Рембрандта до наших современников. А вот Иван Бушуев, один из первых учеников Шафов, начал изменять технику гравировки. Он вместо иглы берет в руки кисть и наносит киноварью рисунок. После вытравки рисунок становится рельефным, так как вся остальная плоскость клинка была протравлена. Такую технику исполнения уже трудно назвать гравюрой. Бушуев привнес в нее нечто такое, что не поддается определению.

Действительно, если в руках художника игла — он гравер, если кисть — живописец. А если он взял в руки кисть, но в остальном остался верен технике гравюры? Поэтому специалисты осторожно называют новую технику исполнения гравюры на стали златоустовской. С приходом на фабрику Ивана Бушуева и Ивана Бояршинова златоустовские граверы больше внимания уделяют синению и воронению, добиваясь цветовой гаммы от черного до сине-голубого. Клинок нагревался в горне. Сначала сталь начинала желтеть, потом как бы наливалась кровью, после чего синела. И в этот момент нужно было угадать будущий цвет клинка в переходах синего и голубого, закрепить его в конопляном масле. Золото русские мастера тоже наносили по-своему, варьируя его толщину в зависимости от задумки: от прозрачных мазков до густых и выпуклых поверхностей. Словом, вскоре Шафы с удивлением обнаружили, что им самим приходится учиться у своих учеников. Судя по их более поздним работам, они не стеснялись это делать.

Клинки, украшенные Шафами в двадцатые годы прошлого века, значительно отличаются от их первых работ. Рисунки стали раскованнее, в них наметилось композиционное единство деталей, широкими и смелыми стали мазки золота. В Златоустовском краеведческом музее хранятся шпага и сабля Шафов того времени. На сторонах клинка шпаги четкий золотой узор, он тонко проработан, отдельные рисунки: орнамент, дубовые веточки, звездочка, в которой помещен вензель Александра I, — все это объединено единым ритмом. Но особенно интересна сабля. Она посвящена Отечественной войне 1812 года. В клеймах, окруженных сложным орнаментом, летопись боев от Москвы до Парижа. В такой же манере выполнена шпага А. Закревского, находящаяся в Государственном Историческом музее (Москва). Надо сказать, что Шафы, по существовавшей в то время традиции, ставили на работах учеников свои подписи. И сейчас трудно установить подлинное авторство. Интересная с этой точки зрения работа хранится в Златоустовском краеведческом музее. Клинок украшен орнаментом — сложным и пышным, в золоченой рамке фигура воина в древнегреческих доспехах. На обухе клинка возле эфеса надпись «Златоуст. Г.Гра». Но ведь документально установлено, что Гра был полировщиком и никогда не занимался гравированием. Скорее всего Гра поставил свою подпись так же, как ставили Шафы свою подпись на работах русских художников. А кто же украшал клинок? Судя по технике исполнения, сочетающей в себе тонкость, изящество и смелость композиционного построения, — Бушуев. Но так ли было? На это пока никто не ответил. В музеях страны хранятся десятки сабель, палашей и шпаг тех лет, многие из которых не имеют подписи автора-художника, на них просто — «Златоустъ». И, может быть, при тщательном изучении нас ждут удивительные открытия.

С 1818 года Шафы практически отстранились от дел, уступив руководство своему ученику Ивану Бушуеву. И хотя формально все еще возглавляли отделение украшенного оружия, но чувствовали, что их «золотая пора» миновала. В 1823 году в прошении на имя министра финансов об увольнении с фабрики Николай Шаф писал: «Коренной Золингенский завод не в состоянии приготовить такого оружия, какое уже сделано было в Златоусте». В том же году Шафы оставили Златоуст и переехали в Петербург, где открыли свою мастерскую. В их работах того периода особенно заметно влияние молодой, уже русской, златоустовской школы гравюры на стали. Та же ясность и четкость композиции, богатая цветовая палитра. Клинки с клеймом «Шаф и сыновья» можно встретить во многих музеях страны.

Кинжал кавказский

 

Кинжал кавказский "Летний". «Златоустовская гравюра на стали»

Кинжал кавказский «Летний». «Златоустовская гравюра на стали»

П.Свиньин писал в 1825 году: «Оружейная фабрика — главнейшая достопримечательность Златоуста, предмет, достойный обратить на себя внимание всей просвещенной Европы...» В словах нет преувеличения. Именно тогда, в основном, сложился стиль златоустовской гравюры на стали. Именно в те годы она получила заслуженное признание не только в России, но и за ее пределами. Творчество Ивана Бушуева и Ивана Бояршинова на многие годы вперед определило развитие нового искусства. Декоративная выразительность, композиционное и стилевое единство, разнообразие сюжетов, глубокий реализм их работ стали примером для художников второй половины XIX века, своеобразной стартовой площадкой в последующих поисках.

Но, следует сказать, златоустовское оружие славилось не только украшением. Металл самого высокого качества — отличие клинков с Урала. И здесь место рассказать о трудах горного начальника Златоустовских заводов Павла Петровича Аносова. Он обладал глубокими знаниями инженера-металлурга и неутомимой душой искателя. Когда речь заходит об Аносове, обычно он ассоциируется с булатом. Во многом тому способствовали сказы Бажова и легенды, которые долгие годы окружали имя ученого-металлурга. Они полны романтических тайн и счастливых случайностей. Есть в них разноцветные узоры восточных базаров, синие горы и бескрайние степи с башкирскими и киргиз-кайсацкими юртами, смуглыми красавицами в монистах, стариками в лисьих малахаях. И за этой яркой занавесью легенд стоит огромный труд, бесчисленные опыты по выплавке стали, тщательное изучение восточных клинков, предшествовавшие получению булата. Ведь, по сути, именно Аносов стоит у истоков отечественной научной металлургии, качественного сталеварения.

Нож подарочный. Художественная мастерская «Юник»

Нож подарочный. Художественная мастерская «Юник»

Булат ввозили из стран Востока в готовых клинках или слитках. Сталь эта имеет сложную структуру, отличается высокой упругостью и, кроме того, допускает предельную отточенность. Эти вот свойства и ценились оружейниками всех времен. Особенно широко был распространен сварочный булат. Для его приготовления использовали полосовое железо, которое разрубалось на равные части. Затем бралась полосовая сталь и складывался в своем роде «слоеный пирог»: железо, сталь, железо.

«Пирог» этот сваривали, выковывали, полученные полосы вновь складывали, раскалив их в горне и обсыпав чугунными опилками, выковывали новую полосу, складывали впятеро и снова сваривали. Откованный и заточенный клинок закаливали по особому рецепту. Как видим, сварочный булат получить было не так просто.

«Литой булат» был менее трудоемок: особым способом отжигали литую сталь. Но последний, не уступая сварочному в твердости и гибкости, имел гладкую, блестящую поверхность, в то же время, как и сварочный булат, отличался красивым волнообразным рисунком. Златоустовские мастера под руководством Аносова не только научились варить булатную сталь обоих видов, но и значительно улучшили технологию ее получения. Итогом десятилетней работы стала знаменитая книга П. П. Аносова о булатных сталях. Большое внимание Аносов уделял поискам новых технологий украшения клинков. Поиск шел и на оружейной фабрике, и в иных местах. В 1834 году эфесный мастер Василий Южаков и клинковый кузнец Карп Вольферц с двумя рабочими Дятловым и Ивановским по заданию Аносова отправились на Кавказ. Там Вольферцу предстояло у оружейного мастера Карамана Элиарова освоить технологию получения сварочного булата, а Южакову изучить искусство насечки и чеканки. Кавказская природа, гордые и искусные во многих ремеслах люди, населявшие край, очаровали уральских мастеров. Подолгу разглядывали они кувшины и блюда знаменитых чеканщиков и с большим пристрастием — оружие. Тонким затейливым узором бежала по клинкам серебряная насечка. Казалось, что не руки мастера создали этот узор, а родился он вместе с металлом в огненном чреве горна. Вернувшись домой, Южаков с жаром принялся внедрять новое дело. Насечка серебром и золотом требовала колоссального терпения.

Винный набор выполнен в стиле Златоустовской гравюры с применением ручной художественной рисовки, гравировки иглой по лаку и ручной резцовой обработкой декора изделия по индивидуальному эскизу. Художественная мастерская «Юник»

Винный набор выполнен в стиле Златоустовской гравюры с применением ручной художественной рисовки, гравировки иглой по лаку и ручной резцовой обработкой декора изделия по индивидуальному эскизу. Художественная мастерская «Юник»

Один из наиболее искусных мастеров насечки Василий Николаевич Костромин (работал на оружейной фабрике в конце XIX века) за двенадцатичасовой рабочий день едва успевал покрыть тончайшим узором квадратный дюйм сабельного клинка. Не каждому удавалось освоить искусство насечки, хотя на первый взгляд технология ее проста: на поверхности стали делаются углубления и заполняются серебряной или золотой проволочкой толщиной до 0,2 мм. Месяцы кропотливого труда уходили на украшение одного только клинка. П. П. Аносов стремился расширить технические возможности украшения оружия. В год поездки уральских мастеров на Кавказ по его указанию Иван и Егор Бояршиновы побывали в Петербурге, где ознакомились с новыми приемами художественной обработки металла. В 1845 году в Петербург отправляется Дмитрий Лукин. Почти год обучался он гравировке и золотой насечке, приемам украшения изделий из металла у придворного оружейника Орлова. А незадолго перед этим в столице по поручению Аносова в 1841—1842 годах побывал Николай Худяков. У серебряных дел мастера Соловьева он осваивал чеканку и наведение черни на серебро. Изучая минералогические богатства Южного Урала, Аносов обратил внимание на самоцветные камни. Их стали применять в своих работах мастера эфесного отделения. Так родилось творческое содружество художников-граверов, огранщиков и камнерезов.

Павел Петрович, возглавляя в двадцатых-тридцатых годах XIX века оружейную фабрику, очень много сделал для ее развития. Горячо убежденный в том, что и искусство должно служить самым широким слоям народа, он считал, что простым людям не нужны дорогие клинки, сверкающие золотом кирасы. Вот если поднос, столовый прибор, ларец или подсвечник... В 1839 году на выставку изделий отечественной промышленности в Петербурге, помимо украшенных ятаганов, палашей и сабель, златоустовцы отправили зеркала и подносы. На одном из подносов был изображен Златоустовский завод. Были на выставке и столовые приборы с ручками из яшмы, орлеца, ляпис-лазури. В 1846 году Аносов едет по делам в Петербург, он представляет на просмотр большое количество украшенных бытовых изделий. Выделялась шкатулка из литой стали с изображением пяти дворцов: Зимнего, Кремлевского, Мариинского, Царскосельского и Петергофского. Надеялся Павел Петрович заинтересовать в уникальном искусстве златоустовцев как можно более широкий круг влиятельных лиц и получить разрешение на широкое производство гравированных изделий. Но все кончилось лишь восторженными возгласами. А ведь современники высоко оценивали златоустовских мастеров. И не только в России.

Известный в прошлом веке английский геолог и путешественник Родерик Мурчисон, который посетил Златоуст в 1843 году, писал:

«...отковываемые из выделываемой по способу генерал-майора Аносова литой и дамасской стали, искусно украшенные и изящно оправленные клинки превосходят все виданное нами в этом роде».

Мурчисон ссылается на мнение своего коллеги, который говорил о Златоустовской оружейной фабрике: «Довольно сомнительно, найдется ли хотя бы одна фабрика в целом мире, которая выдержала состязание со златоустовской в выделке оружия... изящно отделанные из дамасской стали кинжалы и сабли, полученные нами от г. Аносова, вполне оправдывают основательность... похвалы. Эти изделия и стальной поднос, богато украшенные золотой насечкой... возбудили в Англии всеобщее удивление». Вот так — всеобщее восхищение и отказ правительственных чиновников на расширение производства.

Немецкие мастера Шафы в первые годы своей работы на Златоустовской оружейной фабрике украшали по нескольку клинков в месяц. С приходом русских мастеров уже через несколько лет будет украшено различных сабель, шпаг, палашей, охотничьих ножей на десятки тысяч рублей стоимостью. Да какого оружия! — конкурентов русским украшенным клинкам не было. Но ведь и стоило это немалые деньги!

Наступил период «перепроизводства». Сначала решили устроить «вольную продажу» через комиссионера. Произвели тщательную расценку, основой которой стал дюйм украшенной поверхности. Один дюйм возвышенной позолоты — 1 рубль 50 копеек, с «фигурами» — 2 рубля, а с изображением сражений — по 4 рубля. Но надежды не оправдались. И копились на складах клинки, которым не было цены, о которых с восторгом говорили в Англии, Франции, Германии. Дело доходило до того, что сабля, изготовление которой обходилось фабрике в 44 рубля 53 копейки, после различных уценок доходила в своей стоимости до 20 рублей. Министерство финансов попыталось привлечь военных. Начальник главного штаба издал специальный указ, по которому разрешалось ношение украшенного оружия в армии. Но офицеры не проявили особого интереса к клинкам из Златоуста. Предложили организовать их продажу в магазине императорского стекольного завода. Но завсегдатаи этого магазина интересовались хрустальной посудой, а на оружие не обращали внимания.

Покупатели были столь редки, что о каждом из них сообщалось особо: «...из числа принятого из Департамента горных и соляных дел холодного оружия, назначенного в продажу, датский генерал Абрагамсон купил конную шпагу, украшенную возвышенною позолотою по клинку на 10 дюймов 1821 года, за которую по ценам Златоустовской оружейной фабрики получено денег 169 рублей 69 копеек». В это трудно поверить, но дело обстояло именно так. Оружие лежало, портилось, ржавело. Из рук военного ведомства украшенное оружие передают в Департамент внешней торговли. Было решено отправить его в Варшаву для продажи там с аукциона. Но покупателей и там не оказалось.

Неизвестно, сколько бы пролежало это оружие в Варшавском арсенале, если бы не польские революционеры. Они воспользовались златоустовскими клинками во время восстания…

В конце 1977 года из Армении в Златоустовский краеведческий музей привезли нож. Датирован он 1856 годом. Нож этот, судя по всему, был изготовлен по заказу: скульптурная рукоять, изогнутое на восточный манер лезвие клинка. Рукоять венчает стилизованная голова собаки. Есть в ней что-то от сказочного дива восточных сказок. Вместо ушей у собаки листья фантастического дерева, будто грива, они сбегают вниз. Рукоять изготовлена из граненой серо-зеленой уральской яшмы, которая переходит в узорную гарду из литой меди. Стилизованный растительный орнамент на клинке словно продолжает причудливую форму гарды. В сплетениях стеблей орнамента угадываются изображения зверей и птиц. Автор, к сожалению, неизвестен. Кто он? Егор Бояршинов, Трофим Цыпленков, Михаил Петухов или Николай Серовиков? Остается только пред-полагать...

Новый взлет спроса на златоустовскую гравюру приходится на конец шестидесятых годов XIX века. К этому времени оружейная фабрика начала получать массу заказов на украшенное холодное оружие. Деятельность П. П. Аносова и его преемника П. М. Обухова по пропаганде уникального искусства, участие златоустовских художников в российских выставках промышленных товаров, внимание передовой русской интеллигенции к народным промыслам — все это приводит к подъему художественного производства в Златоусте. Во многом этому способствовала реформа 1861 года. Купцы и предприниматели предлагали свои услуги в продаже бытовых изделий златоустовских граверов, пользовавшихся спросом широких кругов населения. И по стране стали расходиться столовые приборы, портсигары, ножи для бумаги, спичечницы, охотничьи ножи и топорики с пометкой «Златоустъ». Запросы рынка регулировали и выпуск оружия. В 1871 году, например, цех украшений изготовил 3307 клинков, а через год — только 134.

В шестидесятых-семидесятых годах в цехе украшенного оружия работает немало талантливых художников. Среди них такие, как Александр Агарков, Михаил Петухов — один из последних, применявших технику золочения через огонь. В 1859 году мастеровой Николай Серовиков по направлению П. М. Обухова побывал в Петербурге, где на бронзовой фабрике Генке изучал насечку золотом и серебром. К этому времени не осталось ни одного мастера, владевшего этим методом украшения. Кроме того, Серовиков изучал в Петербурге гальванопластику и «накладку чернети». Художники этого поколения не только сумели достичь виртуозного мастерства в украшении оружия и предметов бытового назначения, но и значительно усовершенствовали технику гравюры на стали.

Вплоть до девяностых годов ее основой стала насечка золотой и серебряной нитью по синеному, тушированному фону. Сначала на клинке делали тушировку — насечку в трех направлениях, столь тонкую, что невооруженным глазом невозможно было рассмотреть мельчайшие зубчики, которые покрывали клинок. Поверхность становилась похожей на бархат. Затем мастер брал тоненькую золотую или серебряную проволочку и приклепывал ее маленьким молоточком к насечке. И вышивала по стали золотая или серебряная нитка причудливый узор. Так делалась выпуклая насечка. Златоустовские художники применяли и так называемую углубленную насечку: маленьким зубилом выбивали узор, углубления заполняли золотой или серебряной проволочкой, которую потом заклепывали. Работа эта требовала от художника неимоверного напряжения. Сколько часов кропотливого труда, сколько сотен тысяч ударов молоточком и зубилом стоит за богато украшенным клинком, эфесом и ножнами! Новая техника принесла с собой и новый облик. Если техника гравюры позволяла сделать рисунок широким, плотным, то для насечки характерен ажурный стиль и восточный узор, которым отличались тюркские клинки и испанские навахи. Так под руками златоустовских мастеров родилась знаменитая «плетенка», которой украшены клинки последней трети XIX века.

Вот один из клинков 1882 года с насечкой. На фоне синеной тушировки по краям клинка идет ажурная рамка, в которой заключен плетеный узор. Центр его — стилизованный орнамент, похожий на замысловатый вензель. С одной стороны от него — стилизованное изображение двуглавого орла, с другой — уменьшенная копия центрального узора. В такой же манере украшен насечкой и клинок 1884 года. Узор дополнен изящным растительным орнаментом. Автор как бы вернулся к стилю, характерному для середины XIX века, но выполнил задуманное в новой технике насечки. Оба эти клинка хранятся в Златоустовском краеведческом музее. Подлинным шедевром стала «азиатская» сабля сварного булата, изготовленная в девяностые годы прошлого века. В нее оружейные художники вложили все свое умение в технике насечки, сочетая с ней синение, серебро и золото. Богато украшен не только клинок, но и рукоять, изготовленная из черной яшмы. Затейливые «восточные» узоры рукояти, гарды и клинка обеспечивают стилевое единство украшения. Украшались насечкой не только клинки, но и ножны. В Златоустовском краеведческом музее есть ножны охотничьего кинжала, датированные последним десятилетием прошлого века; они обтянуты вишневым бархатом с металлическими накладками, украшенными золотом и серебряной насечкой. К сожалению, не сохранился сам нож, и остается только догадываться, как богато был украшен клинок и рукоять. Насечка, однако, не вытеснила традиционной техники. Художники продолжали украшать клинки золочением «через огонь». Предпочтение при этом отдавалось орнаменту. Но и он претерпел значительные изменения. Если в середине XIX века был распространен растительный орнамент, как бы отзвук работ И. Бушуева и И. Бояршинова, то к концу его в гравированном узоре все заметнее становился элемент стилизации. В этот период возрождается традиция наносить на оружие надписи, прославляющие мужество, преданность Отчизне. М. Мешалкин и Я. Варламов включают надписи в орнамент. Вот, например, шашка 1880 года. В растительный орнамент, сбегающий по булатному клинку, как бы вправлены ажурные буквы: «На гибель супостата. В сиче дерзающему — смерть».

Сабля офицерская

Сабля офицерская «Императорская». «Златоустовская гравюра на стали»

Сабля казачья

Сабля казачья «Российская». Длина 940 мм. «Златоустовская гравюра на стали»

Есть среди надписей и наказы златоустовских мастеров будущему владельцу оружия. Например: «Без нужды не вынимай, без славы не вкладывай». Встречаются надписи, напоминающие о славных победах русского оружия: «Знают турки нас и шведы, и про нас известен свет на сраженья, на победы». Необычная сабля хранится в Артиллерийском историческом музее (Санкт-Петербург) . Украшена она была в подарок генералу Гернгроссу. На обеих сторонах клинка — миниатюры, посвященные маневрам русских войск, охранявших Восточно-Китайскую железную дорогу. Крошечные фигурки солдат, изнывающих от жары, островерхие китайские фанзы, чахлая природа Маньчжурии — все это передано художником с удивительной правдивостью. Природа, редкие постройки, солдаты, занятые своим нелегким делом, как бы пропитаны беспощадным золотым солнцем. Не были забыты мастерами прошлого века и работы в технике глубокой вытравки с последующей полировкой клинков.

В Златоустовском музее хранится морской палаш 1881 года. На поверхности металла как бы выступают фантастические листья. Их тончайшая проработка, доведенная до совершенства, делает гравюру объемной и выпуклой, словно рожденной внутри самой стали, чудесно выступившей наружу без прикосновения человеческой руки. Особой тонкостью узора отличается шпажной клинок из коллекции Златоустовского краеведческого музея. Сквозной стилизованный орнамент окружен золотой каемкой. Клинок ажурный, легкий, словно бы и невесомый. Последняя треть XIX века принесла в искусство златоустовской гравюры много нового. Правда, среди по-настоящему талантливых работ встречаются изделия с перегрузкой деталями, орнаментом или нарочито грубыми линиями рисовки. Теряется подчас и единство украшения, присущее лучшим работам граверов. Но не будем по этим неудачам судить о гравюре в целом. Шел поиск во многих направлениях сразу, поиск, который завершался блестящими находками и досадными промахами. Именно в этот период на оружейной фабрике впервые внедряется гальванопластика. Она позволила значительно улучшить условия труда и ускорить процесс золочения. Есть сведения, что первые опыты по применению новой технологии проводил еще П.П. Аносов. Но полностью этот метод освоен к концу прошлого века.

Введение гальванопластики позволило начать в большом количестве украшение бытовых изделий: особенно столовых приборов, ножей для бумаги, охотничьих топориков. Орнамент на них был более прост по композиции и технике исполнения, чем на оружии. В орнаменте — ветви уральских деревьев, цветы и травы. А на плоскости ножей для бумаги появляются пейзажи Урала, жанровые сценки. Их героями становятся простые люди: мастеровые, женщины заводских слободок, охотники, рыболовы. Часто столовые наборы и ножи украшались орнаментированным вензелем их будущего владельца. Высокая техника исполнения отличает и резные рукояти ножей, вилок, изготовленных в то время. Ручки вырезали из дерева, кости, уральских поделочных камней. Бесконечные завитушки, переплетение ажурных листьев, фигурки животных, сучки деревьев — что только не рождалось под искусными руками резчиков! Расширенный выпуск изделий бытового назначения в связи с их массовым спросом потребовал упрощенного способа нанесения рисунка на металл. При старой технике на это уходило много времени, даже если орнамент был довольно простым.

И вот Алексей Ларионов предлагает «штамб» — способ печатанья рисунка на стальных заготовках с помощью специальной мастики. Долгое время этот способ оставался секретом оружейной фабрики. Желатин с медом, которые составляли основу мастики, позволяли быстро переносить краску на заготовку.

Штамбовка значительно повысила производительность труда. Теперь с этой работой мог справляться и подросток. Художнику оставалось только «изобретать» рисунок. Надо сказать, у нового способа появились противники. Действительно, штамбовка принесла с собой упрощение рисунка, с ней исчезла тонкость и ажурность золотых линий. Но вместе с тем она отвечала требованиям времени. Украшенные бытовые изделия утилитарного пользования изготовлялись тысячами штук. После реформы 1861 года, которая освободила заводских мастеров, немало художников-граверов ушли с фабрики. Работали они у себя дома — кустарничали или выполняли заказы завода, где получали необходимые материалы. Изделия сбывали через подрядчиков. Среди кустарей было немало подлинных мастеров. Они, как заводские художники, вносили своим творчеством в искусство гравюры то новое и самобытное, что способствовало ее постоянному развитию и совершенствованию. Одним из таких самородков-надомников был Петр Иванович Филимошкин. Он не имел представления ни о каких законах перспективы и композиции, в ведомостях против своей фамилии ставил жирный крестик, но тем не менее был удивительным мастером. Брал в руки карандаш, кисть или гравировальную иглу и преображался! Оживали на стальной поверхности ножей цветы и травы Урала, выглядывали из-под снега охотничьи избушки, заливались лаем собаки, пытаясь достать спрятавшуюся в ветвях белку. Золотые пятна и линии рисовали неповторимый мир родного края. Когда приходили к нему домой товарищи, Петр Иванович сгребал со стола листочки с эскизами, незаконченные работы, запихивал торопливо все в шкафчик. Доставал бумагу с разноцветными гербами и виньетками, лукаво щурился: — Вот ноне опять бумага из Парижа пришла. Просят ножи сделать «аля Филимошкин» и поручить это не кому-нибудь, а только мсье Филимошкину, — тут он останавливался, победоносно оглядывал всех и только после этого продолжал:

О как, видал! Мсье Филимошкин! Это вам не хрен с редькой! — Этак ты, пожалуй, во Франции да в Англии будешь больше известен, чем в матушке России, — шутил кто-нибудь из гостей. — А что? Слава о златоустовских по всему миру шла, идет и будет идти.

В Златоустовском краеведческом музее хранится альбом. На страницах его виды города конца XIX века, заводских цехов, портреты мастеров и служащих. Крышка альбома — толстая стальная пластина — украшена вытравкой, насечкой и накладными пластинками с гравировкой. В центральной части изображена Александровская сопка, одна из вершин хребта Уралтау, границы материков Европы и Азии. Травление и позолота — основные живописные средства художников, — как всегда, предельно скупы, но и с этой палитрой златоустовские мастера сумели добиться особой выразительности. Пейзаж поражает глубиной пространства, чарующим ликованием света! Ничего похожего до сих пор в златоустовской гравюре не было. Многократным травлением и золочением достигнута почти рельефная выпуклость мельчайших деталей. У подножия сопки громоздятся огромные глыбы, взбегают по склону могучие сосны, тоненькие березки, темнеют глухие буреломы — и все это пронизано невесомым солнечным золотом. Именно так выглядят окрестности Златоуста в августе или начале сентября. Золотом горят горы от пожелтевших березок, от побуревших полянок. И еще синь. Синее небо, синяя даль... Небольшие пластинки, окружающие центральную, украшены насечкой. По краям узенькая рамка из геометрических элементов, а в ней растительный орнамент, в котором изящно переплетены колокольчики, листья и тоненькие усики земляники. В оформлении альбома, как некогда в «древнем вооружении», нашло воплощение все, что знали и умели златоустовские граверы. Всю любовь к родному краю, все свое мастерство и вдохновение вложили в изготовление альбома Яков Коновалов, Василий Костромин и Александр Королев.

Панно выполнено в стиле Златоустовской гравюры с применением ручной художественной рисовки, гравировки иглой по лаку и ручной резцовой обработкой декора изделия по индивидуальному эскизу. Художественная мастерская «Юник»

Панно выполнено в стиле Златоустовской гравюры с применением ручной художественной рисовки, гравировки иглой по лаку и ручной резцовой обработкой декора изделия по индивидуальному эскизу. Художественная мастерская «Юник»

Солнечный оптимизм их удивителен, потому что работать приходилось в очень трудных условиях. Художник Иван Ильич Ногтев через много лет вспоминал о том времени: «Посредине комнаты на дырявом, избитом полу стоит медный котел с горячим раствором уксусно-кислой меди. Худенький подросток с бледным лицом черпает этот раствор медным ковшом и поливает клинок, на котором награвирован рисунок. Ядовитые пары горячего раствора заполняют комнату, оседая на холодных стеклах окна. У стены стоит большое кирпичное сушило, на котором сохнут закрашенные киноварью клинки. Киноварь (ртутная вода), высыхая, выделяет горелый запах масла и ртутных паров. Пары вытесняют воздух, так как ни возле сушила, ни в комнате вентиляции нет. В одном из углов стоит никелевая ванна с элементами Бунзена. Они выделяют газы азотной кислоты, затрудняют дыхание рабочих, вызывают кашель. Кашляют все тяжело, с надрывом, как при коклюше. В противоположном углу у окна — небольшое горно на чугунных колоннах. Горно полно жару. Над раскаленными углями Дмитрий Варганов держит клинок и изредка проводит по нему заячьей лапкой. Рисунок клинка густо смазан жидким раствором золота и ртути. От нагрева ртуть испаряется, а золото крепко пристает к стали клинка. Это называется «позолотой через огонь». Клинки, о рисовке которых вспоминает И. И. Ногтев, в конце XIX и начале XX веков изготовлялись в очень малом количестве: по заказам да на разные выставки. Основную продукцию составляли столовые приборы, охотничьи топорики и ножи для бумаги. Ни в одной своей вещи мастер не повторился. Всегда искал новый орнамент, новый сюжет для крошечного пейзажа или жанровой сценки.

Особым спросом пользовались столовые приборы. На фабрике делали заготовки ножей, вилок, ложечек и через подрядчиков сдавали кустарям-граверам. Те наносили рисунок, вытравляли его и возвращали на фабрику, где столовые приборы покрывали прочным слоем никеля, — и бежал по зеркальной глади тонкий затейливый узор. И не было в Златоусте дома, где бы в праздничные дни не выкладывали на стол украшенные ножи и вилки. Расходились они широко и по всей России.

Спрос на столовые приборы был всегда, ведь украшали их по-особенному. Не было у кустаря ни золота, ни ртути, ни дорогих беличьих кисточек, а только лак да игла. Но и этим умудрялся он творить настоящие чудеса. Орнамент, которым украшалась ручка, как бы подчеркивал ее простую форму, а букетики, разбросанные тут и там, перевязанные лентами и гирляндами, делали ее неповторимым произведением декоративно-прикладного искусства. Вытравленные в металле линии были столь тонки и точны, что можно только диву даваться. На площади в два-три сантиметра художники умещали такой сложный рисунок, так филигранно вырисовывали лепестки и листочки, что могли поспорить с тульским Левшой. Лезвия ножей с одной стороны обычно украшались одинаковым для всей дюжины орнаментом, а для другой — мастер всегда искал новый сюжет. Были здесь и охотничьи избушки, и собаки, и птицы. Иногда целые картины в миниатюре. Вот присели на опушке охотники. Совсем рядом разлапистые ели, вдалеке едва заметные в дымке горы. Рыболов склонился над поплавком. На многих ножах выгравировано «Златоустъ». Украшали иногда столовые приборы и надписями. Со смыслом.

Как-то пришел к Александру Королеву известный в городе купец Пучков. Решил он заказать столовые ножи и вилки. Да такие, чтоб ни у кого другого не было: “Сделай, — говорит, — самые что ни на есть богатые. С ручками резными, гравировкой тонкой и с надписями. Чтоб если взял кто в руки — удивленья скрыть не смог. Понял, какой у меня нынче заказ? — Понял, — отвечает Королев. — Сделаю все в лучшем виде”.

Долго колдовал художник над этим набором. Выцарапает рисунок иглой, а сам усмехается: «Ну, подожди, Пучков, будет тебе самое что ни на есть!» Посмотрел Пучков и захмыкал удовлетворенно. Ручки зеленым малахитом отливают, лезвия у ножей украшены тончайшей гравировкой — не было еще такого чуда ни у кого. Купец взял нож, который перед ним лежал. Все нормально. И ручки что надо, и рисунок на лезвии отменный. Глянул на надпись — на лбу испарина выступила! Тонкой вязью букв на ноже выведено: «От трудов праведных не наживешь палат каменных». Понял Пучков, какую шутку сыграл с ним гравер... В 1909 году цех был закрыт, но художники любимое дело не бросили, а продолжали украшать охотничьи топорики, ножи и кинжалы, разнообразные столовые приборы дома, объединившись в артели.

Златоустовские оружейники получили немалые награды на выставках как в стране, так и за рубежом: Лондон, 1851 год — бронзовая медаль; Лондон, 1862 год — серебряная медаль; Париж, 1867 год — две серебряные медали; Вена, 1873 год — серебряная медаль; Париж, 1878 год — золотая медаль; Москва, 1882 год — золотая и серебряная медали; Копенгаген, 1888 год — похвальный отзыв; Чикаго, 1893 год — большая бронзовая медаль; Стокгольм, 1855 год — золотая медаль; Нижний Новгород, 1896 год — золотая медаль. Даже после закрытия цеха златоустовская гравюра была отмечена на выставке в Омске в 1911 году золотой медалью.

Златоустовская гравюра сейчас

Автор Л.Ф.Стравинская
Миниатюра zlatgrad.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *